Лондонский суд перенес слушание дела об экстрадиции Чичваркина

   По статистике из Британии в Россию почти никого не экстрадируют (не считая самых последних решений, по 22 делам решение об экстрадиции было принято в двух случаях). Хотя после того, как в 2003 году Россия вступила в Совет Европы и подписала с Великобританией соглашение об экстрадиции, это должно происходить чуть ли не автоматически.

Проблема в том, что российская судебная система сильно отличается от британской. В Великобритании судебной системой правит общее право, а в России — гражданское. В России судебная система основана на Уголовном и Гражданском кодексах, а там система прецедентов. Что это значит? Например, если российские власти получают из Великобритании запрос на экстрадицию, и МИД этот запрос принимает, то дальше все происходит в административном порядке. A если Великобритания получает запрос из России, то дело должны рассмотреть в суде, притом этот процесс может быть очень длительным.

При такой разнице систем российской стороне трудно понять, чем они там в Великобритании вообще занимаются. И наоборот. Британским юристам часто непонятно, почему Российская Федерация не заинтересована в исходе судебного процесса, не присылает свидетелей и экспертов, не отвечает на предоставленные защитой документы и не высказывает возражений по процедуре судебного процесса.

Защита человека, которого хотят экстрадировать, должна представить документы, объясняющие, почему его НЕ надо высылать.

Используют три основных аргумента, ссылаясь на Европейскую конвенцию о правах человека:

- говорят о том, что запрос политизирован, т. е. криминальные дела в России открыты по политическим соображениям;

- объясняют, что условия в российских тюрьмах не соответствуют европейским представлениям о правах человека;

- доказывают невозможность в России справедливого суда (одно из фундаментальных прав человека — право на справедливый суд), как правило, на основании фактов зависимости российской судебной власти от исполнительной.

В общем, защита либо доказывает, что дело разваливается, либо настаивает на том, что экстрадируемого лучше не возвращать, потому что его будут плохо содержать в тюрьме. Дипломатические гарантии тоже, как правило, не принимаются.

Получив аргументы защиты, судья дает поручение ответить на них королевской прокуратуре, которая представляет Россию в этом деле. И они стараются: честно переводят все эти запросы и посылают их в российскую прокуратуру, звонят в Россию, напоминают, что «осталось всего три недели, если вы ничего не пришлете, то мы потеряем это дело». Бывает так, что у Российской Федерации есть восемь месяцев на ответ, но они не успевают, не хотят или не могут ответить на аргументы защиты. За это время адвокаты могут собрать уже 20 томов в поддержку своего подзащитного.

Поставьте себя на место судьи: одна сторона за восемь месяцев собрала 20 томов, а другая не представила ничего. Что в этой ситуации он может сделать? Из-за этого накапливается количество отказов в экстрадиции, а при прецедентной системе это играет роль в последующих решениях.

Большинство дел об экстрадиции проходит через судью Тимоти Уоркмана, председателя Вестминстерского суда, в котором рассматриваются дела об экстрадиции. Этот человек имеет замечательную репутацию в судебной среде, он человек взвешенный, справедливый, интеллигентный, абсолютно непредвзятый — идеал судьи, но при этом не принял ни одного решения в пользу России!

Кроме отличий судебных систем и проблемы их нестыковки, есть и исторические факторы, и специфика международных отношений. Отношения России и Англии испортились в 2001 году, когда Англия оказалась местом политической ссылки для российских олигархов. Потом ушел с поста премьер-министра Тони Блэр и его личные отношения c Путиным перестали играть роль в политике. А нынешний премьер Гордон Браун не интересуется Россией: у него нет таких амбиций, как у Клинтона, Блэра и других глобальных политиков. Не способствуют улучшению отношений и средства массовой информации.