Убийцы Сергея, преступники из числа силовиков, внутри России очень тщательно прикрываются — видимо, они сильно напуганы. Поэтому мы так много сил тратим на борьбу за пределами России, и поэтому внутри России ни одно официальное лицо не было наказано и не подверглось юридическому преследованию за то, что они сделали с Сергеем. Так называемое официальное расследование проводится теми же самыми людьми, чьи действия либо бездействие привели к смерти Сергея в заключении. Язык не поворачивается назвать такое расследование независимым.

Возьмем, например, Юрия Чайку. В среду на прошлой неделе он объявил, что лично берет под контроль все расследования, связанные с делом Магнитского и что делает он это по просьбе Медведева. Он заявил, что расследование будут проводить «самые профессиональные следователи в России». Трудно представить себе, как он собирается руководить «профессиональным» расследованием, раз он был одним из тех, кто игнорировал отчаянные просьбы Сергея о медицинской помощи (ряд жалоб, написанных Магнитским, адресованы напрямую генеральному прокурору Юрию Чайке. — Прим. ред.). Именно Чайка ничего не предпринял в ответ на жалобу Сергея на то, что следователь Силченко подвергает его пыткам в попытке заставить подписать ложное признание. Не очень представляю себе, как Чайка проведет расследование, в результате которого он должен был бы признать себя виновным и отдать под суд за убийство.

И это только один пример встроенных конфликтов интересов и абсурдных противоречий, которые очевидны во всем, что связано с расследованием обстоятельств смерти Сергея в России.

Поэтому я и считаю, что единственный способ добиться справедливости — это работать за пределами России. В этом смысле мы куда больше достигли. Везде, куда я приезжаю, чтобы рассказать историю Сергея, люди приходят в ужас и хотят что-то предпринять. Чтобы отреагировать как-то иначе на эту историю, надо иметь ледяное сердце. С одним-двумя исключениями, все политики и главы государств, с которыми мне удалось поговорить об этом, согласны поддержать наше предложение о введении санкций против убийц Сергея.

Я бы ответил и да, и нет. Очевидно, что никакого гражданского общества в России сейчас нет. Если бы оно было, то на следующий день после того, как мы опубликовали результаты расследования, проведенного Сергеем, о хищении российскими официальными лицами и полицейскими 230 миллионов долларов, все названные в расследовании лица были бы задержаны. В России власть может позволить себе это игнорировать. Неважно, насколько человек замарался — если начальник, то есть Путин или Медведев, хочет оставить человека на работе, человек остается при должности и все тут.

С другой стороны, я вижу небольшой повод для надежды на возникновение гражданского общества в России — это интернет. Гэбэшные технологии не подходят для борьбы с интернетом. Например, мы смогли распространить большое количество информации о том, что случилось с Сергеем — такое было бы невозможно в отсутствие интернета. Я уверен, что пока я пишу эти строчки, целые отделы в ФСБ придумывают способы подавления интернета, но интернет же как многоголовая гидра: одну отрубят, другая вырастет. Думаю, их это заставляет понервничать.

У нашей кампании две цели.

Первая — справедливость для Сергея. Под этим мы имеем в виду вполне конкретные вещи. Каждый, кто имел хоть какое-то отношение к его аресту по надуманному обвинению, пыткам, которым он подвергся, и его смерти, а также все, кто участвовал в преступлении, которое обнаружил Сергей, должны понести юридическую, политическую и общественную ответственность за то, что они сделали. Поскольку внутри России этого добиться невозможно, мы вынуждены добиваться справедливости за пределами России, через введение ограничений на въезд и замораживание счетов.

Но это лишь первый шаг. В долгосрочной перспективе мы собрали группу юристов и бывших прокуроров, которые разрабатывают методику для того, чтобы за пределами России организовать трибунал, способный судить тех сотрудников российских правоохранительных органов, которые причастны к пыткам и убийству Сергея. В идеале эта модель сможет потом быть использована для юридического преследования других официальных лиц, совершивших схожие деяния по отношению к другим людям. Некоторые, наверное, думают, что это пустая мечта, но то же самое мне говорили год назад, когда я заводил речь о санкциях и арестах счетов в США и других странах.

Вторая цель более смелая. Мы хотим сделать так, чтобы жизнь и смерть Сергея остались в истории навсегда. Пытки, которым он так долго подвергался, и его смерть для меня стали такой травмой, что единственное, что позволяет мне продолжать функционировать, — это то, что я делаю все возможное, чтобы его смерть не стала очередной статистикой. Я хочу, чтобы сыновья Сергея знали, каким героем он был, какую важную роль сыграл в жизни и в смерти и как в результате произошедшей с ним трагедии в конце концов жизнь стала лучше для огромного количества людей в его стране.

Более широких целей мы себе не ставим. Мы не революционеры, у нас нет цели свергнуть существующую власть. Но для меня очевидно, что если те, кто управляет страной, продолжат относиться к этому делу Магнитского так, как относятся к нему сейчас, одно это может повалить режим. То есть если они будут настаивать, что ни одно официальное лицо не причастно к смерти Сергея. Что это он похитил 230 миллионов долларов — хищение, которое он обнаружил и о котором дал свидетельские показания. Если они будут на этом настаивать и получат публичную поддержку Медведева и Путина, то режим окончательно потеряет легитимность не только за пределами России, но и внутри нее.

Может, стоило сравнивать дело Сергея не с Уотергейтом, а с делом Стивена Бико в Южной Африке. Бико был борцом с апартеидом, арестованным в 1970-е годы за его политические воззрения. В заключении его пытали, и он умер после трех недель в тюрьме. Полиция утверждала, что он покончил с собой, но со временем правда стала известной. Его история — и сокрытие правды — вызвали такой ужас и возмущение, что в конце концов привели к падению режима апартеида.

Тут много надо комментировать, мы с коллегами будем заниматься этим в ближайшие дни. Почитайте, пожалуйста, что у себя в блоге написал Джемисон Фаерстоун об этом в понедельник.

Очевидно, почему возникает такой вопрос — он вытекает из блог-поста и из интервью с г-ном Степановым, и ваше любопытство вполне объяснимо. Дело в том, что к нам с информацией о деле Магнитского пришли больше ста человек, и многие из них говорили именно о роли в этой истории четы Степановых. Нам удается собирать информацию благодаря тому, что мы обещаем каждому человеку абсолютную конфиденциальность. Так что мне не хотелось бы делать что бы то ни было, что поставило бы под угрозу процесс сбора информации. Поэтому я не стану говорить, делился с нами информацией г-н Перепеличный или нет. Надеюсь, вы отнесетесь к этому с пониманием.

Это изменится. На Западе всегда будут люди, готовые продать свою легитимность коррумпированным режимам, желающим себя обелить. В прошлом году по Лондону, например, бегали люди, нахваливающие Каддафи и инвестиции в Ливию. Даже знаменитые музыканты, игравшие на вечеринках сына Каддафи, потом отчаянно пытались убедить людей, что они не подозревали, как плох Каддафи.

Что касается России, то на прошлой неделе Евгений Чичваркин организовал демонстрацию у здания, где проходила конференция ВТБ. Он сделал это, чтобы рассказать правду о коррумпированности режима. Самое интересное — когда корреспондент РИА «Новости» попросил кого-то из участников конференции сказать что-нибудь позитивное об инвестициях в Россию, этот человек готов был дать такого рода ответ только при условии анонимности. То есть не хотел, чтобы его имя было связано с хвалой в отношении России. Думаю, скоро вы увидите, что все больше и больше людей на Западе не хотят, чтобы их имена как-то связывали с поддержкой нынешнего режима, который все дальше и дальше скатывается в криминалитет.

Да, мы, безусловно, опубликуем материалы дела. Мы вовлечены в неравную борьбу с людьми, в руках у которых — государственная власть. Наше же единственное оружие — это прозрачность и порицание всего мира. Много лет назад один знакомый журналист сказал мне, что зло вянет под ярким светом публичности. Я глубоко уверен, что это действительно так. Так что наша цель — сделать так, чтобы весь мир узнал всё обо всех, кто причастен к делу Магнитского, о крупных игроках и о мелких. Полагаю, что многие из этих людей пользуются поддержкой и одобрением начальства — так вот я хочу, чтобы их соседи, коллеги, знакомые узнали, с кем именно они имеют дело, как эти люди связаны с убийством при помощи пыток ни в чем не виновного 37-летнего юриста.

Я хотел бы еще сказать, что часть материалов уже опубликована. Например, Михаил Угаров из «Театра.док» поставил замечательную пьесу под названием «Один час 18 минут» о последних минутах жизни Сергея. Этот спектакль скоро увидят и в США, и в Великобритании. В работе — или уже сделаны — шесть разных документальных фильмов о судьбе Сергея.

Решения по поводу гражданства принимаются по ряду самых разных причин. Мое решение было простым. Я приехал в Лондон, чтобы устроить здесь свою жизнь, свой дом. С налогами это решение никак не было связано, я принял его много лет назад и совсем не жалею.

Спасибо за вопрос. МВД распространяет такое количество дезинформации о нашем налоговом статусе, что я рад возможности рассказать, как дела обстоят в действительности.

Во-первых, мы не нарушали никаких российских налоговых законов. Никогда. В 90-е годы существовали две широко известные налоговые схемы. Одна касалась регионов: чтобы привлечь инвестиции в отдаленные регионы (Калмыкия, Тыва, Удмуртия, Чукотка и другие), российские власти снизили налоговую ставку с 35 до 11% для компаний, которые были там зарегистрированы. Вторая: ставка понижалась с 11 до 5,5%, если более половины штатных сотрудников являлись инвалидами. Это были не просто совершенно легальные схемы: инициатива их введения принадлежала властям.

Поэтому мы зарегистрировали наши компании в Калмыкии, и поэтому мы брали на работу инвалидов. Это было просто, выгодно и соответствовало букве и духу закона.

Для того, чтобы получить соответствующую налоговую ставку в Калмыкии, надо было сначала показать, что компания зарегистрирована в Калмыкии, доказательством чего являлся документ, выданный Калмыкским министерством инвестиционной политики. Этот документ мы сдали в налоговое ведомство вместе с декларацией за 2001 год.

Второе — требовалось показать, что в течение года мы платили зарплаты сотрудникам-инвалидам. У нас есть все документы: зарплата, выплаты налогов, выплаты в фонд социального страхования, в пенсионный фонд — все доказательства, что люди работали и получали зарплату. Эти документы были сданы в налоговое ведомство Калмыкии за 2001 год, и результаты аудита компаний показали: денег они не должны.

В 2003 и 2004 годах мы баллотировались в совет директоров «Газпрома» на платформе борьбы с коррупцией в компании. В ходе кампании мы показали, что из компании крадут миллиарды рублей. Вскоре после этого местная полиция в Калмыкии начала расследование налогового статуса наших двух компаний в Калмыкии. И это несмотря на то, что налоговое ведомство до них проводило аудит и никаких нарушений не обнаружило. Представители «Газпрома» были на нас очень сердиты, но даже несмотря на это пришлось признать, что все наши документы в порядке и закрыть дело в начале 2005 года за отсутствием состава преступления.

В следующий раз эта тема всплыла спустя три года, когда мы обвинили подполковника Кузнецова и майора Карпова в использовании документов, похищенных во время обыска в нашем офисе для того, чтобы украсть у нас инвестиционные компании и создать фиктивные долги на сумму одного миллиарда долларов. Мы подали жалобу в прокуратуру против этих двух сотрудников МВД в декабре 2007 года, а расследование было открыто 5 февраля 2008 года. Спустя три недели майор Карпов, двое подчиненных Кузнецова и капитан Кувалдин из ФСБ лично поехали в Калмыкию, вызвали там из отпуска местного следователя, который в 2005 году закрыл дело, и в отсутствие какой бы то ни было новой информации потребовали, чтобы он заново открыл дело и отдал его под их контроль. Это дело по-прежнему используется против меня, и этим делом они воспользовались, чтобы арестовать Сергея Магнитского.

Раз за разом следователи меняют обвинение, чтобы не закрывать уголовное дело. Сначала они заявляли, что компании не были зарегистрированы в Калмыкии — это легко опровергнуть. Затем они сказали, что мы не выплачивали деньги сотрудникам — это тоже легко опровергнуть. Затем они сказали, что это же были инвалиды, поэтому они не могли выполнять никакую осмысленную работу. При этом в законе четко написано, что сотрудники могут быть на любой должности — хоть дворника, хоть нейрохирурга, — это никак не влияет на налоговые льготы.

Простыми словами, для того, чтобы окружить туманом свою роль в хищении $230 миллионов, МВД прыгает и скачет и обвиняет меня в налоговых преступлениях. И им неважно, что написано в законе, они считают себя вправе менять закон задним числом и применять его как угодно ради того, чтобы скрыть свое огромное преступление.

Кто-то, возможно, считает, что налоговые схемы 2001 года были несправедливыми по отношению к России. Поэтому их и отменили в 2002 году. После этого мы платили по ставке 24%. Чтобы помочь вам составить представление: за всю историю нашей работы в России компании, которые мы консультировали, заплатили $450 миллионов налогов, из них примерно 95% — по ставке 24%, а 5 — по уменьшенной ставке. Однако из уплаченных нами 450 миллионов 230 были украдены сотрудниками МВД и налоговой полиции.

Боюсь, что страна теперь управляется как преступное предприятие, приносящее выгоду очень небольшому количеству людей, а платит за это 141 миллион законопослушных россиян. И никакая идеология не может оправдать таких жертв, которые огромное количество людей приносят ради совсем небольшого. А это, в свою очередь, к сожалению, очень мощный стимул для иррационального национализма.

Надо понимать, что большинство иностранных компаний как раз не приходят. Когда я был в Давосе, за ужином я сидел с главой крупной европейской компании с одной стороны и главой крупной компании по торговле товарными фьючерсами с другой стороны. Никто из нас друг друга не знал, и мы посмотрели на бейджики друг друга, и один из моих сотрапезников сказал: «А, вы тот самый человек, у которого были все эти проблемы в России, из-за вас-то мы туда и не вкладываем». Я думаю, если провести опрос среди представителей крупного мирового бизнеса, то мы обнаружим, что значительное большинство приняли решение уйти из России или не приходить в Россию из-за нашего дела или из-за дела Ходорковского. Шесть западных банков ушли из России только за последний год. А приходят нефтяные компании, у которых альтернативы — это Венесуэла, Ангола и Нигерия.

Это начинает происходить. Я много бываю в разных столицах мира, разговариваю с политиками — иллюзий ни у кого не осталось. История Магнитского, подробности дела Ходорковского, то, как Немцова задержали просто за то, что он пришел на митинг, тысячи других историй — и от «перезагрузки» ничего не остается.