о ленине и не только

мне в наследство достался целый чемодан рукописей. вот кусочек на тему.

"Ходил встречать рассвет. Но светило на встречу не явилось. Очевидно, у него были более неотложные дела. Впрочем, встреч становилось все меньше и тем закономернее стало утреннее фиаско – словно подтверждение свыше о тренде угасания потока земных контактов. Слишком много пустой перебранки, взаимной укоризны, нетерпимости. Каждый мнит себя носителем знания об единственно возможном пути. А смысл в одном. Кого признают - за тем пойдут. Значит, именно он окажется впереди.

«Из искры возгорится пламя!», - каково! Да-а, в Мюнхене и сосиски были вкуснее и надежд больше, и мысль живее. Впрочем, выражаться вот так просто и чтобы цепляло, умел среди нас только один человек. Сейчас же без денег, чувствуя ослабевающий интерес товарищей и после стольких лет движений без результата, ощущаешь себя неудачником. Хоть и предводителем таких же «юношей бледных с глазами горящими». Впрочем, юноши мы уже те еще…

Небольшой, но стремительный людской круговорот, возникший на входе в столовую, развивался в ее глубину, нарастая гамом, топотом ног и суетливыми метаниями швейцара. Воронка извергала густой табачный дым, а из эпицентра показались два глаза огромного спрута. «Легок черт на помине…», - Ленин узнал его, свою прямую противоположность. Тот был очень основателен физически, в отличие от Ленина, болтавшегося как кукла в эмигрантской невесомости, стоял на земле двумя ногами, был вхож во власть доброго десятка стран, не только обходился без спонсоров, но и сам часто суживал деньгами социал-демократов, умеющий увлечь своими блестящими идеями даже и умницу Троцкого. Но главное отличие их было в том, что Ленин был ноль без своей партии. Парвус же самодостаточен. «Орлы стаями не летают», - его афоризмы были не только о деле, но и о жизни вообще. Это примагничивало к нему сторонников, но он всегда находил возможность отшатнуться от толпы. В 905-м созданным им Советом Рабочих Депутатов в С-Петербурге управлял из тени. Никогда не любил света. «Деньги любят тишину», - евреизмы Израиля Лазаревича знала вся эмиграция.

-          Гей, славяне! Гутен морген. Или пока в морген рановато? – не спрашивая дозволения, объемное тело водрузилось за стол, рты перестали жевать и сделалось душно.

-          Я имею до вас разговор, Владимир Ильич, нельзя ли наедине. Надо торопиться пока мы с вами окончательно не разъехались по самые разные стороны, – вспомнилось, что неделей раньше предупреждали о том, что Парвус сделает весьма интересное предложение. Нетерпелось выслушать его. Но что за идиот! Прийти самому, обратиться напрямую. Да-а, зажирел видно еще и мозгом, кретин. Как будто не было двадцати лет конспирации, как будто не вели под руки и не бросали в холодную обоих и даже отправляли в одну и ту же Енисейскую губернию в ссылку. Только Парвуса в северный Туруханск, а Ленина на юг, в Шушенское, между которыми разница в расстоянии как между Гамбургом и Неаполем. Правда энергичный Парвус так и не доехал, сбежав с этапа прямо в Европу, а Ленин два года там лысел и ожесточался.

Россыпь веснушек почти исчезла, морщины углубились на поблекшем в секунду черепе. Пауза стала почти театральной. Круг соратников-сотрапезников съежился и многим показалось, что и без того тщедушное тельце вождя скукожилось под выцветшими обносками, стало почти жалким. Помещение заполнялось невероятной энергетикой и обаянием, щебечущего любезности господина, который обращался с видавшими виды революционерами, словно с дамами полусвета – подчеркнуто обходительно, но без церемоний.

-          Насколько я могу судить в этой гастритнице не подают лягушек, а потому у вас не было шансов проглотить эту рептилию живьем. Что же вы молчите, как аист беременный от носорога? – вот чего у него не отнять, подумал Ленин с уважением, так это быстроты реакции. Мгновенно осознал оплошность и подставился, давая выход общей неловкости.

-          Извольте выйти вон!, - стукнул кулачком по дубовым доскам и стиснул зубы от боли. – Хам! Во-он отсюда, пока вас за хобот не вывели! -  с удивлением Владимир Ильич обнаружил, что и впрямь в гневе и возможно даже полохнул краской. Но зеркала не было, удостовериться не представлялось возможным.

Повисшую на тишине атмосферу зала утяжелило облачко отменной сигары, потом второе.

-          Знаете, мосье, еще лет двадцать и вы наверняка свершите Великую швейцарскую революцию. Однако, если вы и далее намереваетесь питаться гречкой из стратегического резерва, загаженной грызунами еще при Карле Великом, боюсь, мосье, двадцати лет у вас не будет.

Загребая воздух пухлыми ручками, так, как будто, на каждом шагу собирает по тысяче марок, Парвус просеменил на коротких ногах и вышел на воздух. Соратники, остолбенев, уставились на гречу.

-          Жирная жопа! – заметил мстительный Владимир Ильич."

за очепятки пардон :)