Основатель CNN Тед Тернер обсудил с российскими бизнесменами тему благотворительности
Бизнесмен и общественный деятель Тед Тернер приехал в Москву на презентацию своей биографии и заодно встретился с представителями крупного российского бизнеса
Тед Тернер, основатель CNN и Turner Foundation, 2 ноября встретился в Москве с представителями крупного российского бизнеса. Встречу в гостинице «Балчуг» подготовила CAF Россия — филиал международной организации Charities Aid Foundation, которая координирует усилия в сфере корпоративной благотворительности. Организатором визита Теда Тернера в Москву стала Ольга Алексеева, бывший руководитель российского отделения CAF и член клуба «Сноб»
Комментарии
Главное, что бы благотворительность не становилась предметом пантов!
Я где-то слышла хорошю фразу на эту тему: "Будем надеяться, что у звёзд нет иных средств, что бы помочь детям))" (речь шла о "благотворительных" модных показах, на которых звёзды бесплатно дефилировали в полуобнажённом виде).
Не согласна. Операции - это не "на поверхности", это - экстренная помощь и вопрос жизни и смерти. И это надо просто понимать. Я не против распределения средств, но есть вещи которые можно делать в плановом порядке (и это другая тема статьи), а есть те которые решаются немедленно. И только тот кто через это прошел это осознает
Я не против того, что нужна срочная помощь. Конечно, она необходима. Но этого недостаточно. Например, тот же фонд «Подари жизнь» стал обучать врачей и родителей в регионах способам борьбы с лейкемией, оборудовать там больницы. В результате они добились того, что поток людей из регионов, которые униженно бились в двери этого фонда, сократился. Надо создавать такие условия, чтобы люди могли получать то, что их по праву, и находить такую помощь, которая сохраняла бы их достоинство. Фонды помощи — это просто другая форма паперти. Можно, конечно, работать и так...
У нас благотворительность находится в зачаточном состоянии. В этом еще нужно разобраться. Вообще, существует два вида благотворительности — помощь больным и помощь, например, молодым музыкантам. Каждый, если он действительно хочет помочь, должен определить для себя, чем он хочет помогать людям. Надо выбирать правильный фонд, это может быть связано и с эмоциональным выбором (кто-то хочет помогать детям, кто-то инвалидам). Никто не скажет, куда нужно нести деньги.
Надо понимать, куда даешь деньги и на что они расходуются. Вот Чулпан Хаматова помогает больным детям, за них переживает. Я совершенно уверен, что каждая копейка ее фонда идет на детей, и наверняка есть другие люди, которые так же страстно этим занимаются.
Насчет сигналов SOS — это никакая не благотворительность. Можете выйти на улицу — и через десять метров столкнетесь с бабушкой, которой нужно помочь перейти дорогу. Эти сигналы SOS несутся из каждого окна на любой московской улице. Все корабли, которые можно спасти, в двух шагах от тебя, и не обязательно ловить для этого сигнал SOS.
Вы правы. Есть помощь человека человеку. Перевел бабушку через улицу — это просто вежливость и хорошие манеры, надо различать это. Другое дело, что, когда эта бабушка каждый день переходит эту улицу, на которой нет светофора и нет перехода, а если, не дай бог, бабушка еще плохо идет, благотворительность начнется тогда, когда человек сделает ей спуск из подъезда вместо ступенек и когда он добьется, чтобы на этой улице, которую переходят, допустим, 40 бабушек, живущих в доме престарелых рядышком, поставили светофор или что-нибудь такое, чтобы бабушка не шугалась машин. Вот это благотворительность. А когда он просто ее перевел – это хорошие манеры. Когда он вот так сделал – это благотворительность. Вот это разница. А к Хаматовой я с огромным уважением отношусь. Она, конечно, феерический человек. Просто она на виду, она человек публичный, но есть десятки людей, как я написала Борису Минцу, которых я знаю, которые делают потрясающее дело, которых просто никто не знает. Вот то, что мы, CAF, пытаемся делать — это как бы построить мостик между вами, между теми, кто хочет помочь, и вот этими замечательными людьми по всей стране. Мы их знаем. Если вы не знаете, как помочь, можно всегда прийти к нам, и мы вам расскажем десятки историй. И гарантируем, что деньги дойдут туда, куда надо. И мы очень многим уже в этом помогали и помогаем.
Конечно, нужно заботиться обо всех социальных группах — не только о детях, но и о стариках. Но ведь и государство тоже должно участвовать в этом. Мы всегда соглашаемся, если к нам поступают какие-то предложения, никому не отказываем. Например, помогали фонду Чулпан Хаматовой — давали работы на аукцион, который они устраивали. Мы сами ничего не организовываем, и если бы нам предложили помочь старикам, например, мы бы, конечно, согласились.
Мне кажется, вполне понятно, что в первую очередь благотворительность направлена на экстренные случаи и пытается как-то помочь людям, которые находятся между жизнью и смертью. А то, что не хватает общественного энтузиазма на случаи хронические, затяжные, связано только с отсутствием достаточных средств. Мне кажется, нельзя вообще полагаться исключительно на состоятельных людей в этом смысле. Главный ужас состоит в том, что государство совершенно не обеспечивает background финансовый для поддержания какого-то элементарного уровня. То, что происходит в клиниках для умственно отсталых детей или больных церебральным параличом, просто страшно себе представить... Знаменитый роман «Белое на черном» Гальего свидетельствует об этом более чем красноречиво. И я не понимаю по-человечески, как можно, при наличии всех этих стабилизационных фондов, которые были у нас хоть в каком-то объеме, не заняться медициной. Это первое, что нужно сделать. Потому что это элементарный уровень культуры того общества, в котором мы живем. Если мы не можем обеспечить здоровье людей, когда эта страшная дыра не закрыта, о какой высокой культуре можно говорить? Насколько я знаю, на Кубе, которая не славится своими экономическими успехами, первое, что сделал Фидель Кастро, — создал очень обеспеченную в финансовом отношении медицину. В Советском Союзе люди ездили на Кубу лечить зубы. Настолько там это было совершенно. А у нас пока это находится все в каменном веке, к сожалению. Оплатить медицину у большинства людей нет возможности. Притом что врачи говорят, что при сегодняшнем уровне развития медицины можно поддерживать стариков очень и очень долго. Мы не говорим сейчас о детях, больных тяжелейшими заболеваниями, мы говорим о стариках, о которых вообще никто не думает. Стыдно жить в стране, где эти вопросы не решаются на уровне государства. Это наша страшная беда и ужасный стыд. Поэтому те, кто может, помогают, но этого недостаточно, это нельзя решить силами конкретных людей. Тем более когда некоторых из тех, кто как-то пытался решить эту проблему, лишают свободы. Детский дом, который поддерживал Ходорковский, до сих пор содержится образцово. Государство, к сожалению, этим похвастаться не может. Но и стыдиться не собирается, вот в чем ужас.
На самом деле, я рекомендую не отправлять что-то огульно в детский дом, когда ты не знаешь про него все. Лучше, например, работать с нашими некоммерческими, благотворительными организациями, они, может быть, не так видны, как детские дома, но гораздо лучше могут использовать эти игрушки. Например, есть такая штука, как библиотеки игрушек. Можно делать не просто игрушки, а обучающие. Например, ребенок с задержкой развития играет с этой игрушкой и чему-то учится. То есть это не просто плюшевая кукла, ей можно просто по-другому сделать лицо — и в хороших руках профессионала она научит ребенка разговаривать. Кубик, набор строительный... Есть очень много вариантов. Есть еще один феерический проект: делают ростовых кукол, больших таких. Одеваются эти куклы, актеры их берут — и вот эти ростовые куклы учат аутистов общаться. Потому что с куклой маленькому ребенку общаться легче, чем с человеком. Или, например, другой вариант — экологический проект: сделать какой-то образ, который как бы вызовет отклик у людей, например сортировать мусор. Я видела это в Англии. То есть все дело в том, задаете ли вы себе вопрос: зачем мы это делаем, зачем мы занимаемся благотворительностью? Для того чтобы мы сами себя почувствовали хорошо, когда мы отдали эту куклу, или потому, что мы хотим, чтобы что-то изменилось? Если мы хотим, чтобы что-то изменилось, вариантов, как и какую куклу можно сделать, тысячи. Ну, и мы всегда поможем, если нет своих идей, у нас их много.
Хорхе Луиса Борхеса однажды спросили, как научиться читать серьезную литературу. "А вы читайте какую-нибудь, -- отвечал Борхес. -- Нравятся детективы, читайте детективы, нравятся дамские романы, читайте дамские романы. Читайте что-нибудь. Постепенно ваш вкус разовьется и вы сами собой к серьезной литературе перейдете".
С благотворительностью -- то же самое. Разумеется, дети -- на поверхности. Ургентная медицина -- на поверхности. Это "простая благотворительность", и нужно, чтобы благотворитель привык хотя бы к "простой". Нужно, чтобы рынок помощи больным детям переполнился, тогда благотворительность естественным образом выплеснется и в другие области. Надо, чтобы простые благотворительные схемы стали всем понятны, тогда появятся и сложные схемы.
А пока что всякий раз, когда я еду писать про очередного больного ребенка, таксист спрашивает меня, зачем я это делаю и где тут моя выгода. Вот когда таксисты поймут, как это помогать больным детям, тогда до интеллектуалов дойдет, что можно придумывать сложные благотворительные проекты без немедленного и очевидного результата.
В целом согласна. Именно поэтому мы в свое время открыли «Линию жизни» — для помощи тем, кому нужна операция. Да, на тот момент это было важно, и это сейчас остается для многих важным, но это не значит, что на этом надо останавливаться. Это не значит, что нам надо сидеть и ждать, пока, наконец, наши доноры, что называется, повзрослеют.Это как воспитывать детей. Каждый из них все равно станет взрослым, научится говорить и так далее, но если их не учить совсем, это случится гораздо позже, это называется задержка развития. Вот у нас в домах ребенка есть дети, у них жуткая задержка развития просто потому, что с ними никто не разговаривает, никто им песенки не поет. Учиться на собственных ошибках, конечно, хорошо, но если у них есть сообщество, если есть какой-то диалог, они могут учиться у других — ситуация идет намного быстрее. Это так же, как в бизнесе, так же, как везде. По уровню понимания, что такое филантропия и какие у нее должны быть задачи, мы по сравнению с очень многими в хвосте. Я только что вернулась из Китая, и я была поражена, насколько активны и более стратегически направлены некоторые люди там. А у них филантропия сильно моложе, у них все это началось в 2004 году, и они уже такими шагами двигаются. А мы все думаем, давайте мы все потихонечку, полегонечку.
Помогать детским домам, на мой взгляд, не нужно, потому что, если мы говорим о Москве и Московской области, они глубоко «упакованы», там все есть. Необходимо исправлять ситуацию, которая существует сегодня в нашей стране. Потому что такого количества детей, относящихся к категории социальных сирот, которое есть сегодня в нашей стране, в России не было никогда.
На сегодняшний день статистика весьма условна, потому что с приходом 90-х годов был разрушен не только Союз, но и статистика как наука, как государственный орган, и сейчас ее нет в нашей стране. Даже по не совсем точным данным, в Центральном федеральном округе — 42% детей, оказавшихся без попечения родителей. 42% — это только по Центральному округу. Мы можем себе представить, что у нас происходит в других округах. Мы прекрасно знаем из новостей, сколько у нас людей не работают, что проще посчитать те города, в которых остались работающие предприятия, чем те, где их нет. Вот такая ситуация.
Органы опеки и попечительства, которые должны выявлять сложные случаи — детей из группы риска, не справляются со своей задачей. Потому что, во-первых, сотрудников органов опеки слишком мало, во-вторых, эти сотрудники подчас просто неквалифицированные люди. И в действительности у них мало желания для того, чтобы что-то сделать. А это единственные люди, которые по закону должны заниматься детьми и любыми проблемами, связанными с детьми.Когда ребенок в детском доме, с ним более-менее все понятно. О том, что там ад, можно не говорить. Да, там ад. Ад начинается с момента отказа от ребенка в родильном доме и продолжается до 18 лет. Но, по крайней мере, у ребенка есть эта казарма, и он уже там. А есть другие дети, которые еще на улице, которых могут избивать, насиловать, которые за свою небольшую жизнь видели такое, что взрослый человек бы не выдержал…
Если мы сейчас аккумулируем свои усилия, то только тогда может что-нибудь сдвинуться.
На 100 процентов я согласна. Надо начинать с семьи, надо начинать с того, почему ребенок попадает в детский дом, как он туда попадает. Другое дело, что 95 процентов детей в наших детских домах — это и есть социальные сироты при живых родителях. Это официальная статистика. У нас ведь есть несколько групп, откуда дети попадают: семьи алкоголиков, семьи наркоманов, семьи заключенных, несовершеннолетние матери. Вот это классика, если брать относительно здоровых детей. Плюс совершенно нормальные семьи, просто бессовестные, у которых ребенок родился с инвалидностью, нарушениями, и они не хотят заботиться о нем, отдают ребенка и все, не берут на себя ответственность за собственного ребенка. Но это отдельная тема. Я понимаю, конечно, что это все тяжело, но на самом деле я их понять не могу — как человек, который сам этой проблемой живет и знает, что с этой проблемой можно жить, делать карьеру, устраиваться и так далее, и так далее. Не надо мне говорить, что «мы разрушим свою жизнь», «всю жизнь будем около ребенка сидеть», это неправда. Так вот, есть великолепный проект, который был начат англичанами, а не нами. Организация называется «Каждый ребенок». Вот у них в Питере великолепный проект, когда они работают с нашими алкоголическими, наркоманскими и другими семьями. Другое дело, что их очень-очень мало. Но вот смотрите, например, две группы — несовершеннолетние мамы и в заключении... Алкоголики и наркоманы — это очень тяжелые группы, конечно, зависимость — это очень тяжелый случай. Но вот, например, несовершеннолетние мамы — если вовремя с ними работать, разговаривать, создать им какие-то условия, большинство из них не откажутся от ребенка, большинство из них воспитают его, и будет все в порядке. И это не очень дорогой способ снизить количество сирот.Другая ситуация — когда люди попадают в тюрьму, в том числе женщины. Почему не сделать такую систему — каких-то приемных семей или каких-то еще вариантов, — когда этот ребенок не попадает в детский дом? Потому что очень часто, как ни странно, несмотря на то что человек совершил преступление (особенно это касается женщин), эта женщина не хочет бросать своего ребенка, она не хочет разрушать семью. А иначе получается: ребенка забирают, очень часто насовсем, она теряет с ним всякую связь, она выходит из тюрьмы — у нее ни семьи, ничего. И что получается дальше? Мы знаем, что получается: вторая тюрьма. А ребенок остается в детском доме. Тоже не так сложно эту проблему решить. Вот эти две, они как бы более технические проблемы, то есть надо создать определенные условия — и ситуация резко может улучшиться. Во многих местах есть просто замечательные проекты по этому поводу. Другое дело, что из наших благотворителей им никто денег не дает. Потому что наши благотворители идут туда, где красиво. Они помогают, чтобы себе сделать приятно, а не реально людям помочь. Вот я почувствовал себя хорошим. В этом нет ничего плохого, это начало, да и некая доля эгоизма филантропии никогда не мешала. Но когда это 25-й раз, несколько лет ты все делаешь, чтобы себя почувствовать приятно, в общем, это называется эгоцентризмом. Надо думать еще, а чем же ты именно людям-то помогаешь.
- Реклама
Вы находитесь на сайте в режиме гостевого доступа с ограниченным функционалом.
Как
получить полный
доступ?
Если Вы подписчик журнала или член клуба, пожалуйста, авторизуйтесь в левом верхнем углу экрана
Самое
-
В Интернете голосуют за отставку Путина
-
Размышления о праздности. От Салигии до Обломова
-
Лобовое столкновение
-
Артем Оганов: Как построить Силиконовую долину в России
-
Борис Акимов: Мы нашли лучшую в России печень трески
-
Москву спасать бесполезно
-
Андрей Наврозов: Лондон, люди, лица
-
Михаил Осипов: Драгоценные кокаинницы
-
Иван Охлобыстин ответил за колонки
-
Николай Злобин: Россия — отсталая страна. Почему?
-
Дело Русской православной церкви
-
Наташино сердце
-
Участники проекта «Сноб» перевезли через границу ножи, ножницы и ампулы с лекарством
-
Валерия Гай Германика: «Как испытывать любовь к людям? Они говорят, мои герои – быдло. А мои герои – это я. А они говорят: ну и ты тоже быдло!»
-
Лобовое столкновение
-
Весело, задорно
-
Игорь Мальцев: Секс в большом городе и сторноуэйская кровяная колбаса
-
Участники проекта «Сноб» посмотрели «Оскар»
-
Тимошенко решила не признавать поражение
-
Иван Охлобыстин: Увы, расист
-
Иван Охлобыстин: Пятая графа
-
Михаил Елизаров: Москва
-
Почему в России гомофобом быть хорошо
-
Иван Охлобыстин ответил за колонки
-
Андрей Наврозов: Три любви
-
Андрей Наврозов: Наряжаем телку (Святочная история)
-
Николай Злобин: Президент Путина
-
Валерий Панюшкин: Имя прилагательное
-
Все русские долгожители — нелегалы
-
Сергей Черницын: Кризис, бизнес и понты
-
Евгения Кандиано: Лояльность или капризность: запрограммированные яйца
-
Линор Горалик: Узники совести
-
Борис Акимов: Мы нашли лучшую в России печень трески
-
Михаил Идов: Гражданский долг
-
Борис Беренфельд: Вопрос об абортах — это испытание для демократов
-
Evening Standard борется с бедностью
-
Любовь Шакс:
новоселье с «Белым пароходом» -
Эдуард Бояков: Недетский театр
Мне кажется, в благотворительности сейчас существует очень большой диссонанс: объем средств, идущих на детские операции и на помощь детям в детских домах, в десятки раз превышает объем средств, идущих на что-либо другое. Такое впечатление, будто других проблем просто не существует. Конечно, помогать тяжелобольным детям, детям в детдомах нужно, но важно обращать внимание и на то, в каких масштабах это делается и не перекрывает ли это по объему все остальное. У нас, например, в разы меньше занимаются детьми с церебральным параличом, аутизмом, а также стариками... Это, так сказать, не sexy.
Дело не только в том, что на решение этих проблем люди с меньшей готовностью дают деньги, но и в том, что желающие заниматься благотворительностью иногда этих проблем просто не замечают, а берутся за то, что лежит на поверхности — за сбор денег на детские операции и детские дома. Поэтому, на мой взгляд, каждый человек, особенно если он известен и знаменит, должен делать ответственный выбор и понимать: хочет ли он чувствовать себя хорошо только от того, что чем-то помог, что довольно эгоистично, или он хочет что-то изменить к лучшему. В первом случае он скорее пойдет по проторенному пути, занимаясь очевидными вещами, а во втором — может быть, выберет то, что его действительно зацепит.
Я могу выделить три важных момента, на которые должны обращать внимание те, кто собирается заниматься или уже занимается благотворительностью.
1) Важно смотреть на причины того или иного явления. Пока чаще пытаются устранить последствия некоего процесса, а многое можно предотвратить на его начальных стадиях.
2) Сейчас у нас доминируют два вида благотворительности: деньги на операцию и подарок. Забывают про то, что есть куча проблем, которые не лечатся операциями (задержки развития, дислексия и т. д.), и что недостаточно просто купить что-то ребенку и забыть про него. Можно подарить малышу 105 памперсов, но «гули-гули» ему при этом никто не скажет. Бывает так, что в детских домах хватает денег, но катастрофически не хватает людей. Так вот: важно помнить, что решений больше, чем два.
3) Надо смотреть на людей разных поколений. Мало кто думает о пожилых людях. 40 миллионов стариков в России не имеют достаточных средств к существованию. Многие еще могут и хотят работать, но у них нет такой возможности. И часто, даже когда им помогают, они чувствуют себя униженными. В Англии есть замечательная программа «Еда на колесах»: пенсионеры могут заказать себе еду в местных ресторанах, которые участвуют в этой программе, и ее доставляют им волонтеры. Старики не просто получают бесплатный обед, но и чувствуют себя людьми.
А в целом хочу сказать, что благотворительность может вырасти из чего угодно. Можно сочетать ее со своими интересами, хобби, развлечениями. Можно петь, танцевать и делать что угодно — но по благотворительному поводу.
Если глубже копнуть хотя бы тему детских домов, здесь есть масса вопросов, на которые не обращают внимания: мало кто думает о том, почему дети туда попадают. Ведь у 95% детдомовцев есть родители. Нужно работать на предотвращение этой ситуации, общаться с 15-летними девочками, которые хотят отказаться от своего ребенка. У нас же самое либеральное законодательство об отказниках, нигде в мире нельзя так легко отказаться от ребенка. Все это идет от большевистских указов 20-х годов XX века — тогда думали, что семья просто отомрет. Пора бы уже это пересмотреть. Я сама, кстати, лежала в роддоме с такой молодой мамой. Мы с соседкой по палате уговорили ее оставить ребенка.
Можно выбирать любые области — от обустройства своего района до достижения мира во всем мире. У меня есть знакомый, который живет под Пятигорском и ловит сигналы SOS. Спас около 10 кораблей.