Я приколю к своей одежде лоскуток ткани и в течение дня расскажу, как люди реагируют.

Вообще, эпоха сталинизма — это, конечно, трудный момент истории, но я думаю, что он многое дал нам для осмысления и понимания своего места в истории.

Я поговорил с ребятами, которые последние три дня стоят на улицах Москвы и раздают лоскутки с именами репрессированных людей и узнал у них, как реагируют люди. Вот, что мне рассказали:

Ольга, стоит в районе Сретенского бульвара и около станции метро «Менделеевская»:

«Люди в основном проходят мимо, не дослушивают, и говорят «Спасибо, мы уже за все заплатили». Еще было несколько злобных пенсионеров. А молодежь нормально реагировала. Обычно молча берут, но некоторые расспрашивают. Еще были люди, которые не хотели брать, но когда узнавали, что это некоммерческая акция, не политическая, брали».

Олеся, стоит в районе «Винзавода»:

«Молодые люди позитивно реагируют, многие даже вешают на себя. Люди постарше странно на все это смотрят, и начинают говорить, что вообще Ленин все эти репрессии начал, а не Сталин, и что зря мы агитируем. А люди совсем постарше либо не берут, либо берут и молча проходят мимо»

Вика, стоит на улице около магазина «Республика» на «Смоленской»:

«Были люди, которые очень внимательно выслушивали, говорили, что очень интересно, но мы пойдем, потому что это очень тяжело и печально. Мне даже попался человек, который сказал, что у него пострадали от репрессий люди, поэтому он не сможет пойти, у него будут очень тяжелые переживания. А были люди, которые наоборот говорили, что очень интересно, просили для друзей, для знакомых, для семьи, говорили, что обязательно пойдут. Молодежь больше интересовало, что это мероприятие типа флешмоба, и что это выставка на «Винзаводе», а людей постарше, солидных мужчин интересует именно тема сталинских репрессий, с социально-исторической точки зрения. Было несколько людей, которые просто брали эти листовки, читали, и пихали их мне обратно, выражали презрение какое-то».

Людмила, стоит около клуба «Артефак» и на Большой Дмитровке:

«Молодежь интересовалась, спрашивали «Что? Куда? Почему? Где?». Люди среднего возраста относились настороженно, или фыркали и дальше шли. Но в общем и целом мирно».

Павел, стоит около «Билингвы» и метро «Чистые Пруды»:

«Старшее поколение относилось более предвзято, наверное. Из-за погоды сегодня люди почти не хотели разговаривать. Только несколько человек интересовались, расспрашивали. Некоторые пожилые люди спрашивали: «А зачем это нужно? Что вы вообще творите?».

Михаил, стоит около метро «Кузнецкий Мост», на Рождественке:

«Контингент делится на два типа: люди, которые просто идут на работу, и которым некогда все это слушать. Они просто молча ее берут. А второй тип – люди помоложе, которые спрашивают, что это такое, к чему и как. Сегодня было сложно, потому что шел дождь. Молодые ребята, у которых есть время, расспрашивают, некоторые предлагают вместо тех нашивок, которые мы даем, свои. У некоторых ведь тоже люди попали под репрессии».

Это мой дед

Я поддерживаю эту акцию всей душой. Она развивает наше гражданское общество. Ведь можно все время стоять в стороне и жаловаться на то, что все плохо, но если мы не будем повышать внутренний нравственный ценз, гражданское самосознание, то так и будем жить в маленьком уютном болотце.

Общество не стоит на месте, и мы должны сделать все, чтобы оно развивалось, а не деградировало.

Я сейчас найду белый лоскуток и прикреплю его к одежде, посмотрим, как окружаюшие среагируют.

Мои родственники со стороны папы и мамы были по разные стороны баррикад. Одни — старые партийные работники, большевики, НКВДшники, вторые — жертвы волнодумства и репрессий.

Папина ветвь: Моя прабабушка была одним из первых большевиков и подписывала партбилет Надежде Крупской, она же подписала приказ о расстреле Колчака. А ее муж и соратник Чудинов Дмитрий Константинович был расстрелен на первом же допросе в 1937. Ей "повезло" чуть больше — она сама была сослана, ее дети сели как "дети врага народа", многие из них умерли. 

Мамина история: Богатейшая еврейская семья Рахмилевичей, раскулаченная, расстрелянная, сосланная, умершая в годы Второй мировой войны. Из огромной семьи осталась жалкая горстка людей, раскиданных на территории бывшего Советского Союза.

И вот в 70-х мои папа и мама встретились и поженились. И родились мы, трое детей. Оба родителя считали свои семьи жертвами времени, жертвами сталинизма. Папа с примешанным чувством стыда. Чье имя мне писать на лоскутке ткани, я не знаю и не могу выбрать. Поэтому я прикреплю к одежде чистый лоскут.

Я раздала около двадцати лоскутков знакомым, никого не агитировала, просто объясняла, и кто хотел - взяли... В частности, у нас в издательском доме несколько человек прикрепили. Социальный состав разный - от гендиректора до корреспондентов. На мой взгляд, дело добровольное, к тому же люди боятся показаться смешными или странными...

Мне пришлось вырезать кусок из простыни (Маша Генкина просила написать имена членов  ее семьи - Овчинниковых), а поскольку остальные я раздала, то свой лоскуток пришила нитками на спину.  Похоже, некоторым кажется, что надо мной кто-то подшутил...да ладно...

Мне кажется, что мы это делаем не для других, а для самих себя прежде всего.

Я надела лоскуток с именем поэта Павла Васильева, расстрелянного в 1937 году. В набитом вагоне метро люди кидают на меня взгляды, кто-то долго хмурится, рассматривая поочередно то лоскуток, то мое лицо.

Я приколю к одежде лоскуток с именем двоюродного дедушки - Лазаря Альтмана, которого расстреляли в 30-х годах. В моем сознании с фигурой Сталина связаны вполне конкретные события, в подавляющем большинстве своем отрицательные. И важно, чтобы дискуссия на эту тему продолжалась, чтобы люди не забывали, что тогда происходило на самом деле.

В 90-х годах был тренд поливать Сталина грязью, в нулевых его снова начали, так сказать, приподнимать. Я не за то, чтобы окончательно растаптывать его фигуру - все-таки, в его время было сделано не только плохое. Но ресурсы, которые на это затрачивались - может быть, такой ценой эти достижения были совсем не нужны? Очевидно, что эти действия нанесли обществу колоссальный вред.

Я понимаю, что дискуссия о роли Сталина в обществе не прекратится, потому что однозначного отношения к нему, как к Гитлеру у немцев, у нас не получается. Но мне бы хотелось, чтобы мое мнение в обществе превалировало, а мое отношение к этому господину абсолютно однозначно.

В галерее Dodo на Рождественке лоскутки лежат на кассе. Кто-то их замечает, но брать особо не решаются.